Трагедия 120-летней давности: как японцы залили кровью, захваченный Сахалин

28.06.2025 | Лев КЛЕМЕНТЬЕВ | 00.04 Версия для печати

История и культура

Под занавес русско-японской войны Токио санкционировал вторжение на российский Сахалин. В силу неравенства сил японцы быстро захватили эту территорию. Для населения острова оккупация обернулась трагедией. Не сдерживаемые никакими доводами морали, оказавшись вдали от корреспондентов зарубежных СМИ, японцы быстро показали свою истинную суть – Сахалин оказался залит кровью пленных и мирных жителей. Этот кровавый урок, который преподала нам сто двадцать лет назад японская военщина, не худо вспомнить и сегодня.

Фиговый лист отброшен

Самураи всегда зарились на Сахалин, считая его «исторически исконной японской территорией, несправедливо отнятой Россией». Этот огромный остров привлекал их выгодным географическим положением и богатством ресурсов – как геологических, так и рыбных в окрестных водах. Приступить же к его захвату в Токио смогли после поражений, нанесённых русской армии при Мукдене, а флоту – при Цусиме. После этих поражений защищать Сахалин стало, по сути, некем, кроме тех немногочисленных сил, что находились непосредственно на острове. Как известно, при царской власти Сахалин использовался в качестве каторги. К началу лета 1905-го на острове находились четыре батальона (страдавших от сильного некомплекта штатного состава). В помощь им были сформированы двенадцать дружин, укомплектованных добровольцами, амнистированными каторжниками и ссыльнопоселенцами – всем им выдали «берданки».

Боевая ценность этих отрядов была невелика, поскольку многие из тех каторжников, что вступили в их ряды ради обретения свободы, имели плохое здоровье, а некоторые откровенно отлынивали от службы. В итоге общая численность защитников Сахалина составила всего около 5800 человек. Эту плачевную в целом ситуацию не сильно поправила и присылка на остров из Хабаровска батареи из четырех пушек. Еще несколько орудий удалось снять с крейсера «Новик», погибшего у южного берега Сахалина летом 1904-го. Естественно, что столь ничтожные силы не могли обеспечить эффективной защиты 2000-километрового сахалинского побережья, отличающегося к тому же крайне сложным рельефом. Губернатор острова Михаил Ляпунов разделил свои силы на пять отрядов, которые, будучи не в силах противодействовать высадке противника, сразу после неё должны были перейти к партизанским действиям. Каждому отряду определялся свой собственный район действий.

Японцы отрядили для захвата Сахалина 13-ю дивизию под началом генерала Кэнсая Харагути, в его распоряжении имелось 14 тыс. человек при 18 орудиях. Их перевезли на Сахалин десять пароходов, охранявшихся эскадрой адмирала Ситиро Катоака.

Высадка японцев на Сахалин

7 июля две японских бригады высадились на берега залива Анива и двинулись на находившийся там пост Корсаковский (ныне город Корсаков). У села Параонтомари их встретил состоявший из 415 бойцов отряд под началом полковника Иосифа Арцишевского. Этот отряд оборонялся в течение почти семнадцати часов, а затем вынужден был отойти к селу Соловьёвка. Японцы заняли Корсаков, а вечером 9-го продолжили наступление на север. 10-го они заняли Владимировку (ныне Южно-Сахалинск) – и вот тут произошла первая трагедия, показавшая, сколь большая беда обрушилась на остров.

Стоит заметить, что до тех пор японцы старались вести войну в «белых перчатках»: попавшие в плен русские солдаты и моряки получали при необходимости своевременную медицинскую помощь и помещались в лагеря, условия в которых были вполне достойными. Однако подобное обхождение объяснялось не сколько соображениями милосердия, сколько тонким расчетом. Ведь на момент начала этой войны большинство населения так называемых «цивилизованных стран» сочувствовали именно русским, а не японцам. В начале XX века расовые предрассудки были очень сильны – и в Европе, и США (даже несмотря на то, что руководство Великобритании и Соединенных Штатов из соображений политической прагматики подыгрывало именно Японии) смотрели на русских, как на «братьев по расе», вступивших в бой с «бесчеловечными азиатскими варварами».

Японцам нужно было доказать, что они достойны того, чтобы войти в семью «цивилизованных народов». По этой причине они относились к русским пленным по-человечески, учитывая, что война уже велась под объективами фотокамер международной прессы. Но захват Сахалина проводился без свидетелей: стесняться было некого.

Массовые убийства и пытки

В захваченной Владимировке, как рассказывали впоследствии местный священник Алексей Троицкий и другие свидетели, оккупанты отвели до 150 человек в лес и там расстреляли. Трупы закопали небрежно – у некоторых из расстрелянных конечности остались торчать из земли. В числе жертв оказались сыновья некой Горбучинской, которым было соответственно девятнадцать лет и двадцать один год. Впоследствии при служении панихид с пожилой женщиной всегда случалась истерика, и она падала в обморок. Уроженец префектуры Аити Харада Содзиро, артиллерист 13-й дивизии, отметил в своей записной книжке: «11 июля (по новому стилю. – Авт.) мы заняли Владимировку. В этом бою более четырёхсот врагов попали в плен. Кроме дружинников и солдат, мы также расстреляли всех остальных. Когда я видел это, я чувствовал как радость, так и сострадание. Это была ужасная картина».

Арига Нагао, один из ведущих японских специалистов по международному праву, в своей книге цитирует отчёт офицера, сообщившего, что во Владимировке солдаты микадо пленили до 150 дружинников. Поскольку все они были в гражданской одежде, японцы сочли пленников преступниками и бродягами. Как свидетельствовал этот капитан, «допросили их и казнили примерно 120 человек». Позже количество жертв во Владимировке выросло. Как сообщает Троицкий, ужасная судьба постигла прислугу военного госпиталя и некоторых других поселенцев, изъявивших желание эвакуироваться на материк. Их японцы также отвели в лес и расстреляли; также имели место и случаи убийства отдельных лиц. Всего из гражданского населения Владимировки японцы убили около 300 человек. Троицкий негодовал: «Да неужели эту армию можно назвать культурной?»

Ещё одно преступление японцы совершили у реки Найбы, где с ними сражался партизанский отряд штабс-капитана Ильяса Даирского. Как много позже установил местный краевед Виктор Горобец и его юные воспитанники из клуба «Следопыт», дружинники Даирского выдержали два жестоких боя, в ходе которых уничтожили 150 японских солдат. Часть дружины полегла, а остальные во главе со штабс-капитаном Даирским были захвачены в плен и расстреляны. Пехотинец 13-й дивизии Ниия Синтаку (уроженец префектуры Фукуи) писал в родные места приятелю: «В двенадцать часов дня 30 августа мы столкнулись с врагами в верхнем течении реки Найбути и вели ожесточенный бой с ними в течение трёх часов. Загнанные в тупик, они выкинули белый флаг и сдались общим количеством 180 человек. 31 августа все пленные были расстреляны».

Машинист второй статьи крейсера «Новик» Архип Макенков позже вспоминал: «Кто разбежался, а кто остался. Японцы отняли винтовки и связали всех и штабс-капитана Даирского… Я отбился далеко в сторону, лежал в тайге за пеньком… Потом повели всех к Отрадному. Я – за ними… Японцы наших подгоняли штыками. Отвели пленных верст за двенадцать от того места, где был бой, и остановили…» Придя позже на место казни, Макенков увидел «похороненными… только штабс-капитана Даирского и зауряд-прапорщика Хныкина». Остальные лежали убитыми в тайге – 130 человек. В это время уже шли мирные переговоры между Россией и Японией. Отряд Даирского не дожил до подписания мирного договора всего пять дней.

Одним из героев, сложивших голову при защите Сахалина, стал штабс-капитан 243-го Златоустовского пехотного полка Бронислав Гротто-Слепиковский, командовавший ещё одним партизанским отрядом. Бронислав Владиславович, в распоряжении которого было 175 человек, выдержал долгий и жестокий бой с японцами у озера Тунайча на юге острова. «Сражение с японцами продолжалось до 11 часов ночи. День был ясный и жаркий. Во время сражения у нас было убито 11 человек и ранено 13 человек, а у японцев убито было около 300 человек, в том числе и их командир; мы сами ходили смотреть убитых японцев на другой день сражения. Японцы отступили обратно к Тунайчи в 11 часов ночи 20 июля – и до 28 июля за исключением их разведчиков мы японцев не видали», – делилась крестьянка Матрена Пиченежская (из ссыльных), служившая в отряде Гротто-Слепиковского сестрой милосердия. К слову, по свидетельству другой поселенки Татьяны Поюровской, японцы, поймав Залеванного, разведчика из дружины Гротто-Слепиковского, подвергли его пытке, требуя подробных сведений. В присутствии врача, контролировавшего процесс, в ноги несчастного втыкали штык, который затем вынимали и заклеивали рану пластырем – и так много раз. Затем пленного казнили.

Добивали раненых

 Чтобы покончить с партизанами Гротто-Слепиковского, японцы подтянули войска и артиллерию. «Штабс-капитан Слепиковский с биноклем в руках стоял на валу и бесстрашно наблюдал за огнем, ободряя людей. Более двух часов длилось обстреливание. Около 9 час. утра одним из снарядов Слепиковский был поражен в поясницу и убит на месте; с ним поранено осколками четыре дружинника. Так пал этот честный воин – одиноко со своей дружиною державшийся тридцать пять дней в дебрях пустынного острова за 10,000 верст от родины и сражавшийся без всякой надежды на помощь, которая ниоткуда и никоим образом не могла к нему явиться», – свидетельствует очевидец.

Спустя 84 года после последнего боя Гротто-Слепиковского на этом месте были произведены раскопки, в ходе которых подтвердились факты убийства японцами раненых русских воинов. «В октябре-ноябре 1989 года вскрыта полуземлянка, получившая наименование «медицинский котлован». Она имела два входа – один вел в центр северного ложемента верхнего огневого яруса, второй выходил на правый фланг этого сооружения. Найденные у входа небольшое скопление гильз и две обоймы к винтовке «Арисака» тип 27 и характер повреждений останков и деформированные 6,5-мм винтовочные пули, найденные миноискателями под останками, говорили о том, что личный состав в ней был добит выстрелами от входа. Бинты, сохранившиеся на останках, специальная посуда, оборудование и положение тел свидетельствовали и о том, что в землянке находились раненые. Из неё извлечены и перезахоронены полные останки четырех человек и одни неполные» – гласит отчёт поискового отряда.

В июне-июле 1990 года раскопки возобновились. В двух метрах от упомянутой землянки поисковики обнаружили ещё одно дугообразное оборонительное сооружение с защитным валом по периметру и пандусом, обращенным в восток-юго-восток. «В северной части дугообразного окопа найдены полные останки восьми мужчин и одной женщины. И одни неполные, скорее всего, принадлежавшие останкам погибшего у входа в «медицинскую землянку» ополченца. Вскоре на бровке окопа обнаружили в дальнейшем ставшую типовой находку – россыпь из восьми стреляных гильз и два пустые обоймы от магазинной винтовки «Арисака» тип 27 – японские пехотинцы добивали тяжелораненых, по обыкновению стоя над окопом», – отмечали поисковики. Они с почётом похоронили найденных бойцов…

Место последнего упокоения партизан Б. Гротто-Слепиковского

Чем объясняется такая жестокость оккупантов? «Известный ученый Маруяма Масао объясняет психологию японских солдат на передовой с помощью механизма «передачи репрессии». Система старшинства в японской армии была очень строга. Кроме императора (тэнно), над каждым японцем были старшие по званию. Таким образом, все всегда боялись подвергнуться репрессиям со стороны старшего. Чтобы освободиться от ежедневного ощущения угнетенности, они транслировали агрессию на младших, «передавая репрессию» рядовому составу. Как самые младшие солдаты освобождались от репрессии? Они находили «младших» на Сахалине, а именно каторжан. Японцы, как и русские власти, считали сахалинских поселенцев, в основной массе, преступниками. Таким образом, японские солдаты решили «передать репрессию» простым сахалинцам», – пишет японский историк Амано Наоки.

И по сей день в Японии не любят вспоминать о тех событиях. «Проведя подобную чудовищную с точки зрения международного права казнь, принимавшие это решение японские военачальники не только нарушили все существующие нормы человеческой морали, но и покрыли себя позором. Видимо, надеялись, что никто об этом не узнает. Не получилось. В самой Японии об этом негероическом эпизоде русско-японской войны до недавнего времени действительно мало кто знал, и знакомство с российскими документами, проливающими свет на те далекие события, произвело настоящую сенсацию среди японских историков», – отмечает сахалинский краевед Андрей Клитин.

 

 

Лучший крейсер порт-артурской эскадры: история службы и гибели «Новика»

18.08.2024 | Лев КЛЕМЕНТЬЕВ | 00.15 Версия для печати

История и культура

Ровно 120 лет назад русский крейсер «Новик» вступил в неравный бой с японцами у берегов Сахалина. Там и окончился боевой путь «Новика», одного из самых прославленных кораблей порт-артурской эскадры. Его экипаж славно потрудился в ходе обороны Порт-Артура, а потом сумел вырваться из обречённой крепости. Совершив прорыв сквозь строй японской эскадры, корабль потом совершил рискованное путешествие вдоль берегов Японии и смог добраться до русской земли. Память о подвиге «Новика» бережно сохраняется в сахалинском городе Корсакове, близ которого он принял гибель: там установлен памятник героическому крейсеру.

Памятник экипажу крейсера «Новик» на о. Сахалин

Под командованием капитана Эссена

В начале XX века бронепалубный крейсер II ранга «Новик» был одним из самых необычных военных кораблей в мире. Построенный в 1900-01 гг. по заказу российского флота в Данциге германской компанией Schichau-Werke, он предназначался для исполнения функции разведчика при эскадре. Такому кораблю требовалась повышенная скорость, чтобы он мог оторваться от противника и доставить своему командованию разведданные (в ту пору радиосвязь была ещё слишком несовершенной и действовала лишь на небольшие расстояния). И немецкие кораблестроители справились с поставленной им задачей – три вертикальные паровые машины «Новика» тройного расширения суммарной мощностью в 17 тыс. лошадиных сил, работавшие, соответственно, на три винта, разгоняли этот небольшой кораблик (водоизмещение 3080 тонн, длина около 110 метров) до скорости в 25 узлов (46,3 км/ч). Это был самый быстрый крейсер своего времени. Расплатой за высокую скорость стало чрезмерное переоблегчение и хрупкость конструкции корпуса, ослабление главного калибра – шесть 120-мм пушек «Новика» годились против вражеских миноносцев, а вот против крейсеров они уже были слабоваты.

В мае 1902-го новенький крейсер прибыл в Кронштадт, а уже в сентябре отправился на Дальний Восток для усиления российской тихоокеанской эскадры. Начало войны с Японией в 1904 году «Новик» встретил в Порт-Артуре под командованием капитана II ранга Николая Оттовича Эссена – одного из лучших русских морских офицеров, будущего главы Балтийского флота. В ходе боевых действий броненосцы порт-артурской эскадры большей частью отстаивались в гавани. Однако экипаж «Новика», напротив, демонстрировал чудеса неутомимости. Крейсер постоянно выходил в море: участвовал в боях с японским флотом, прикрывал российские миноносцы, проводил разведку.

В морском бою 9 февраля (27 января по старому стилю) Эссен, стремясь дать русской эскадре время на то, чтобы успеть выйти из гавани навстречу врагу, атаковал на своем маленьком крейсере сам флагман адмирала Того – могучий броненосец «Микаса». Позже в своём рапорте Эссен описывал это так: «Повернув вправо и дав машинам 135 оборотов (22 узла хода), пошел на головной корабль неприятеля, имея в виду, что благодаря такому движению крейсер представляет собой наименьшую цель неприятелю, быстрота же передвижения цели затрудняет ему пристрелку; кроме того, находясь на правом фланге своей эскадры, я не мешал ей в съемке с якоря и маневрировании».

«Новик» попал под интенсивный огонь, но «танцевал» перед японским флотом в течение получаса. Крейсер получил попадание крупнокалиберного снаряда, из-за чего рулевое отделение наполнилось водой. Эссен приказал отступать, но настроение у экипажа после боевого крещения было самое великолепное. Служивший на «Новике» лейтенант Андрей Штер записал в дневнике: «Вольнонаемный капельмейстер нашего оркестра до такой степени увлёкся войной, что категорически отказался уходить с «Новика», а просил на следующий раз выдать ему ружье, должно быть, вместо дирижерской палочки».

За это дело Эссен получил награду – золотую саблю. А 10 марта «Новик», на борту которого находился сам командующий русской эскадрой Степан Осипович Макаров, вышел на помощь миноносцу «Стерегущему», принявшему неравный бой с четырьмя «японцами». Спасти «Стерегущий» не успели: он, избитый вражескими снарядами, пошёл ко дну. Но сам факт того, что командующий самолично устремился на выручку маленькому суденышку, оказал на русскую эскадру громадное воодушевляющее воздействие. Через две недели Макаров велел Эссену сдать «Новик» капитану 2-го ранга Михаилу Фёдоровичу Шульцу, а самому перейти командиром на эскадренный броненосец «Севастополь».

Дерзкий прорыв

Новый командир не уронил чести прославленного уже корабля – под командой Шульца «Новик» действовал столь же отважно. Увы, 13 апреля Макаров погиб на борту флагманского броненосца «Петропавловск», налетевшего на японские мины. А вместе с ним принял смерть и старший минный офицер штаба Константин Шульц, брат Михаила (к слову сказать, сестра Михаила и Константина Ольга была матерью известных советских авиаконструкторов Виктора, Леонида и Бориса Керберов).

После гибели «Петропавловска» «Новик», как и большинство других судов русской эскадры, больше месяца простоял на внутреннем рейде и ни в каких делах не участвовал. Напряженная боевая страда возобновилась в мае: «Новик» прикрывал постановки минных заграждений, осуществлял разведку, сражался с японскими миноносцами и канонерскими лодками, обстреливал сухопутные позиции японских войск, осаждавших Порт-Артур.

Особенно примечателен бой, имевший место 9 августа (27 июля) у бухты Тахэ, где русский отряд в составе канонерских лодок «Отважный» (под флагом контр-адмирала Михаила Лощинского), «Гремящий», «Бобр», «Гиляк», крейсера «Новик» и эскадренных миноносцев «Сильный», «Скорый», «Сторожевой», «Стройный», «Смелый», «Статный» и «Разящий» сначала обстрелял японские сухопутные позиции, а потом вступил в бой с вражеской эскадрой, состоявшей из трех крейсеров, одного броненосца, четырех канонерских лодок и 12 эсминцев. В этом бою японский крейсер «Ицукусима» получил несколько попаданий (вернее всего, с «Новика») и потерял четырнадцать человек убитыми и семнадцать ранеными.

А уже днём позже «Новик» участвовал в попытке русской эскадры прорваться из Порт-Артура во Владивосток. «Новик» на тот момент находился не в лучшем техническом состоянии, ибо, как докладывал Шульц начальству, крейсер с мая «ни разу не прекращал паров, ибо постоянно находился в 40-минутной готовности». В свою очередь, лейтенант Штер позднее писал в мемуарах: «Надо сознаться, что начальство, как морское, так и военное, злоупотребляло «Новиком» иногда без всякого смысла: что бы ни случилось, поднимают сигнал: «Новику» развести пары; идут брандеры – «Новику» приготовляться к походу; показался дым на горизонте – «Новику» выйти в море; адмирал видел дурной сон – «Новику» сняться с якоря». 

Навстречу эскадре вышел японский императорский флот, и завязавшееся сражение окончилось для русских неудачно. В силу роковой случайности японские снаряды, угодившие в боевую рубку флагманского «Цесаревича», убили командующего русской эскадрой контр-адмирала Вильгельма Витгефта и членов его штаба. Эскадра, потеряв управление, оказалась дезориентирована, рассыпала строй, и большинство кораблей устремились обратно в Порт-Артур, где через несколько месяцев нашли свою гибель под огнем японской осадной артиллерии. Однако контр-адмирал Николай Рейценштейн, командовавший крейсерами эскадры, сделал иной выбор – он решил продолжить прорыв. Но «Аскольд», на котором он держал флаг, и «Новик», как самые скоростные, оторвались от остальных русских крейсеров «Паллады» и «Дианы».

Маленькому русскому отряду противостояли большой броненосный крейсер «Якумо» и бронепалубные крейсера «Касаги», «Читосе», «Такасаго», «Сума», «Акицусима», «Акаси» и стая миноносцев. «Аскольд» и «Новик» выдержали короткий, но жаркий бой с намного превосходящими силами неприятеля и… прорвались-таки! Положительную роль сыграли высокая скорость русских кораблей (Шульц в своём рапорте доносил, что во время того эпизода удалось развить до 24 узлов – очень много для изношенного крейсера с давно не ремонтировавшимися котлами и машинами!) и сумерки, вскоре сменившиеся тёмной ночью. К тому моменту, как преследователи растворились во тьме, «Новик» имел четыре попадания вражеских снарядов, фатальных повреждений они не нанесли, однако убили двоих и ранили одного члена экипажа.

В дальнейшем крейсера разделились – «Аскольд» отправился в Шанхай, где рассчитывал починить боевые повреждения и возобновить прорыв во Владивосток (однако в Шанхае его заблокировала японская эскадра, и он вынужден был интернироваться). «Новик» же прямо в море наскоро починил неисправности, возникшие в машинах из-за чрезмерного их форсирования, и отправился в принадлежащий Германии порт Киао-Чао (Циндао), дабы пополнить запасы угля. В пути были встречены также прорвавшиеся из Порт-Артура крейсер «Диана» (интернировался в Сайгоне) и миноносец «Грозовой» (интернировался в Шанхае). В Киао-Чао «Новик» застал миноносец «Бесшумный», а спустя сорок пять минут после прихода крейсера туда же прибыл избитый японскими снарядами броненосец «Цесаревич». Эти корабли там и интернировались, а «Новик», спешно приняв 250 тонн угля, возобновил поход во Владивосток.

Последний бой

Оценив ситуацию, Шульц пришёл к выводу, что прорыв во Владивосток напрямую, через кишащий японскими кораблями Корейский пролив, не имеет шансов на успех. «Новик» отправился кружным путем – по Тихому океану, вдоль восточных берегов Японии. Переход этот занял десять дней, и в семь часов утра 20 августа (7-го по старому стилю) показалась родная земля – южный берег острова Сахалин. «Новик» бросил якорь у поста Корсаковский (ныне город Корсаков) на берегу залива Анива и приступил к погрузке угля. Шульц знал, что «Новик» в пути несколько раз был замечен врагами с берега, а потому имел основания держаться настороже. Команда, воодушевленная тем, что они снова в России, приступила к работе, по словам Штера, «усердно и весело».

Разобраться с «Новиком» было поручено контр-адмиралу Хиконодзе Камимуре, отряд которого незадолго перед тем уничтожил русский крейсер «Рюрик». Понимая, что на пути во Владивосток «Новику» непременно придётся пройти мимо Сахалина, Камимура послал туда крейсера «Цусима» и «Читосе». В 14.30 радиостанция «Новика» начала ловить обрывки японских переговоров, и стало ясно, что неприятель близко. Уже в 16.00 «Новик», закончив погрузку угля и разведя пары, снялся с якоря. Вскоре на горизонте показалась «Цусима». Шансы у русских имелись – оба крейсера были приблизительно одинаковых размеров и с равным количеством орудий главного калибра (шесть), хотя против 120-мм «Новика» у «Цусимы» было 152-мм. Однако капитан «Цусимы» Сенто Такео тут же направил на «Читосе» радиограмму о том, что цель обнаружена и нужно срочно идти на подмогу. А вот «Читосе» уже был для «Новика» очень опасен – на его борту находились два 203-мм и десять 120-мм орудий.

Бой начался в 17.15: противники шли параллельными курсами, постепенно сближаясь. Японцы быстро пристрелялись, хотя Шульц и маневрировал, чтобы сбить им прицел. За пятьдесят пять минут боя «Новик» получил одиннадцать попаданий. Причём самое первое их них оказалось и самым опасным: уже через пять минут после начала боя снаряд угодил в районе рулевого отделения в стык борта и броневой палубы и, по словам Шульца, вызвал «целый ряд трещин, расходившихся от места поражения», которые заделать было нельзя. В 17.35 следующий снаряд проделал вторую пробоину в рулевом отделении: теперь оно быстро заполнялось водой и крейсер сел кормой почти на метр. Одновременно от перегрузки начали лопаться изношенные трубки паровых котлов. Работоспособными остались лишь шесть котлов из двенадцати, и скорость «Новика» сильно упала.

В 17.40 продолжавшая поступать внутрь корпуса вода затопила офицерские каюты и подошла вплотную к погребу с боеприпасами. Тогда же была получена очередная подводная пробоина. Но и «Новик» сумел всыпать «Цусиме» – японский крейсер получил подводную пробоину, серьёзное затопление и сильный крен, вынудившие его выйти из боя. «Новик» вернулся к Корсаковскому посту, первым делом на берег были выгружены двое убитых и шестнадцать раненых. Через три подводных пробоины в корпус поступили 250 тонн воды – быстро исправить такие повреждения не представлялось возможным. Понимая, что выход из залива Анива заблокирован врагом, Шульц велел затопить крейсер на глубине девяти метров, рассчитывая, что после войны его легко можно будет поднять. Он, разумеется, не мог и предположить, что через год Сахалин будет оккупирован японцами, а его южная часть по Портсмутскому мирному договору отойдёт Японии…

В 23.30 крейсер лёг на грунт, причем часть корпуса, надстройки, трубы и мачта остались над водой. Утром 21 августа у Корсаковского поста показался «Читосе». Сначала он обстрелял затопленный «Новик», а потом предпринял варварский расстрел русского населённого пункта, разрушив шестнадцать домов и церковь. Шульц оставил в Корсаковском мичмана Александра Максимова и часть команды крейсера. Моряки сняли с «Новика» его артиллерию и следующим летом приняли участие в обороне Сахалина…

Памятная доска, свидетельствующая о последнем подвиге экипажа «Новика»

 

Послесловие

Японский 731 отряд в Китае. Их результаты

 

Ссылки на материалы нашего сайта

Забытая война, забытая Победа (над Японией)  https://edu.27272.ru/zabytaya-voyna-zabytaya-pobeda-nad-yapon/

Забытый ДЕНЬ ПОБЕДЫ Япония 1945   https://edu.27272.ru/zabytyy-den-pobedy/

 

Остаётся добавить, что трагедию 120-летней давности не только нельзя забывать, она нуждается в дополнительных исследованиях. Останки многих жертв тех страшных дней ещё лежат не найденными…